ryba_barrakuda

Стало, как соли, недоставать вопросов, поэтому открываю комментарии - спрашивайте обо всем, что придет вам в голову - о себе, обо мне, о погоде, о перспективах валютного рынка, тонкостях КИР-генотипизации и пр., пр. :)) Обещаю ответить честно, по возможности - подробно. Все заскринено, видимыми станут только те вопросы, авторы которых согласятся на их видимость. Заодно проверим и вашу фантазию - как показывает практика, интересно спрашивать - редкий талант :)) Автору лучшего вопроса (как вы понимаете, я буду совершенно субъективна, страшно предвзята и привередлива) будет полагаться приз. Какой - увидим :))
P.S. Уважаемые Анонимы, учтите, что ответ на собственный вопрос вы увидите либо в случае, если позволите сделать ваш вопрос видимым для всех, либо если укажете, куда должен быть отослан ответ :))

Эта история не закончена. Но парадокс в том, что я не знаю, вероятен ли конец в принципе, и который из вероятных - возможен. Скажите мне что-нибудь. Не про историю, просто так. Ответить, кстати, не обещаю.


( Read more... )

В городе Ульме много воды, не смотря на то, что Дунай здесь зеленый и маленький, а не голубой и большой. Впрочем, утром он иной, чем вечером, и до того, как вы к нему прикоснулись, иной, чем после (привет тебе, Гераклит, побратим и союзник всех безответственных и не верящих в карму. Ну и ты, Ремарк, заходи :)).
В Город Ульм отправляются когда отражение в зеркале стало отводить глаза, или когда нужно разглядеть того, кто рядом. Можно вернуться в мире с самим собой. Можно вернуться вдвоем. Можно вернуться в одиночестве. Это - город понимания. Точнее так: ничто здесь не мешает понимать.
Город Ульм довольно велик и запутан на картах, но крохотен, если ходить пешком. Особенно ночью, и в некоторых местах - наощупь. Нет нигде таких стен, как в Ульме: от того, что происходит под пальцами, когда ведешь ими по щербатой, влажной, прохладной стене, стараясь ступать бесшумно, почему-то сжимается горло и дышится через раз.
В Городе Ульме под скорлупой фасадов - кое-где настолько прозрачной, что понятно: она здесь только из вежливости к приезжим чужакам - переулки и дворы, дворы, дворы, громоздящиеся один на другой, узкие, почти как щели и широкие, почти как лесные поляны.
Город Ульм ничего не объясняет и не выставляет на показ. Он не пытается понравится. Он иммунен к провинциальным недугам: ни вялотекущая сонливость, ни вирус дневной бестолковой суеты не затронули его, а вопрос мании величия ульмцы решили просто: вместо того, чтобы мучаться ею, построили самый большой в мире собор и с тех пор живут у его стен. И сверяют часы по колокольному звону. И это так естественно, что уже на второй день нет нужды смотреть на циферблат - просто помнишь, когда и сколько звонили в последний раз.
В Городе Ульме половина домов лохмата, а если дом оставляют умирать, то и зеленая его одежка умирает вместе с ним.
В Городе Ульме все ездят на велосипедах, а утки умеют, плывя наперегонки вниз по течению, разворачиваться на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси. Или на сто восемьдесят, и плыть хвостом вперед с видом лихим и развеселым.
В Городе Ульме не стесняются смерти, ее не прячут за стенами, не выталкивают за пределы города. И в парке, самом обычном парке, справа от которого бормочет телевизорными голосами дом престарелых, а в центре шумят, визжат, попискивают детская площадка и собачий уголок, там, среди елей и лип - кресты и надгробья.
В Городе Ульме и его окрестностях кухня подчиняется одному нехитрому правилу: смешивать, смешивать, смешивать! И добавить сосиску. А сок всегда разбавляют минеральной водой.
В Городе Ульме лишь глубокой ночью закрывается лавочка с итальянским мороженым, самым вкусным мороженым в мире. А ранним утром - ровно напротив - открывается шоколадная лавка, аромат в которой таков, что каждый вдох там равен глотку горячего кецалкоатлевого напитка.
В Городе Ульме есть каштан, прикрывающий собой половину площади, и с наступелнием сумерек в кроне, среди цветущих белым свечей, загораются лампочки. Пока медленно темнеет, лампочки согревают цветы так, что их запах перебивает запах кофе, стоящий в любое другое время суток над площадью.
В Городе Ульме не перечесть мостов больших и малых, дождей холодных и теплых, туманов едва заметных и густых.
Город Ульм оказался отражением города-который-всегда-со-мной Гаммельна. Призраком. Городом, куда, кажется, ушли все эти странные дети. Бульк. Городом-водой. Городом, где я сама едва не утонула. Без метафор. Около полуночи с понедельника на вторник. Ульм.

Альбом: Ulm

Кадр 1. Вы бежите по полю, а над вами - трижды хвостатый черный воздушный змей смеется нарисованным самым что ни на есть пиратским веселым роджером. Солнце такое яркое, что вы, обернувшись, не видите ничего, кроме света, от которого неудержимо слезятся глаза, но вы все равно смотрите вверх, ловя еле различимый на фоне солнца силуэт. А когда туго натянутая, бьющаяся в руке веревка, уходящая в небо, вдруг ослабевает и обвисает в ладони, нужно снова бежать изо всех сил. Чтобы поймать ветер.

Кадр 2. Спелая клубника, покрытая каплями холодной воды. Среди этого роскошества - маленькая зеленая ягода - ни съесть, ни выбросить. Неприкаянность на мокрой ладони, залитой солнцем.

Кадр 3. Трамвай слегка покачивает на поворотах, за окном - апрельские теплые сумерки. Впереди, кажется, тихий вечер с книгой, сетью и желтой лампой. Звонит телефон.

Кадр 4. За плечами - рюкзак с термосом и свитером, в кармане - карта местности, о которой вам почти ничего не известно. Сумерки стремительно перетекают в вечер. С лампой, сетью и книгой, видимо, будет сегодня кто-то другой. Карму и кельтов не обмануть.

Кадр 5. Пятеро озябших слегка сумасшедших на парковке пялятся друг на друга. Вопрос: почему не на юг? В темноте и в шутку. Через десять минут две машины мчатся на юг. Музыка для Тарантино. Вы видели кровавую Луну, что катилась вдоль дороги? Хорошо бы убежать от большой медведицы... Кстати, есть такая практика, привязать интроверта к экстроверту. Единственный вопрос, по которому они сойдутся, это самоубийство. Смерть не должна ничему мешать. Помнится, они поспорили, и никто из них потом не помнил, умерли они все-таки в тот вечер, или нет. Просто наступил другой день.

Кадр 6. Германская граница - грань зеркала. Точно такая же дорога, точно такая же заправка мерцает справа на обочине, но это уже - другая сторона. Способ их различить вы узнаете только на обратном пути. Когда ночь измеряется километрами, в темноте автомобиля остаются только профили и слова. Ремень безопасности скребется в ключицу.

Кадр 7. В желтом аквариуме заправочной станции сонные продавцы - как две рыбы с тяжелыми веками и отчеркнутыми книзу ртами. Автомат небрежно роняет звонкую мелочь в ответ на банкноту. Запах кофе. Что может быть лучше остроконечной широкополой шляпы? Зачем вообще пускаться в путь если не повстречать такой, в которой можно исчезнуть самому или спрятать мир? Двое в шляпах и двое без выходят сквозь стеклянный угол. Дорога бежит на юг.

Кадр 8. Мотель в километрах от Мюнхена. Ломанный язык, переплетения коридоров и мостиков, ведущих к дверям. Вы спускались под землю. Долго, три этажа. Но в окне - почти полнолуние, поле и горы. Просто другая сторона холма спасает дело, и если хотите, можно выйти в окно. На одеяле - пакетик мармеладных мишек. Бессонница новых мест.

Кадр 9. Озеро-море, и вдруг такое простое открытие: настоящая цель может находиться в середине пути и быть совсем не точкой на карте, и оказаться целью только в тот момент, когда внезапно обрушивается на вас, например, запахом цветущих тополей. Он этой весной как будто покинул Город, и никогда еще вы не искали его с такой жадностью и таким отчаянием. Вы нашли его далеко от Города. Когда перестали искать.

Кадр 10. Среди гладкой поверхности озера-моря вдруг одна за другой чпок-чпок-чпок поплавками выныривают утки, и величаво отплывают вдаль, навстречу белопарусным яхтам. Прозрачная до дна вода скользит под пальцами. Раз, два, три - вы не пекли блинчиков черт знает какую прорву лет, и гладкие, плоские камни снова на вес золота, и от того, что вы азартно и пристально высматриваете их в песке, начинает рябить в глазах, и пальцы коченеют от холода, но кажется, что вот уж этот-то камень точно проскачет дальше всех. И ладонь снова погружается в воду.

Кадр 11. Город Соли и всех оттенков белого. Белы дома, белы цветущие деревья, бела тонкая, почти уже летняя дымка на склонах гор, бела даже бурная, широкая река, разделившая Город. В динамиках - Бах. Конфетный Вольфганг не напомнит о себе ни разу, пока вы не напроситесь сами, купив традиционных красных шариков с утомленным профилем. Нарциссы под белыми арками до самого неба. Осень в отдельно взятой подворотне, где и всего-то - дерево да кафе, да приблудный конец сентября. Маленький Город принял вас и несет подальше от толпы, и показывает удивительное. Вам остается только верить ему.

Кадр 12. Вы, греясь на берегу меж двух мостов, рассматриваете небо Зальцбурга сквозь цветные стеклышки. Рисунок меняется от легкого движения, когда калейдоскоп переходит из рук в руки. Аллегория так всеохватна, что додумывать ее до конца не имеет смысла. И вы просто переворачиваете картинку.

Кадр 13. Позади у вас - сотни километров, сотни шагов, дорога через три страны. И нет на земле никого изумленнее вас, когда через 30 часов, считая от солнечного последолудня с пиратским змеем, вы бежите изо всех сил собственным отражением во времени по ночной улице, зажав в руке остроконечную широкополую шляпу. Чтобы поймать ветер.


Как ни спорь и ни смейся,но
Совершенно ясно одно:
Этот парень, там, наверху,
Умеет снимать кино... :))

Помните небо над Берлином? Вероятно, да.

( Под катом - стихи. )

Некоторое время назад я написала первую половину истории об Орфее и Эвридике.

К ней rork добавил очень красивую интерлюдию

Но ненаписанная вторая половина никак не хотела меня отпускать. Поэтому ( я отпускаю ее )

Не так давно, пару месяцев назад, случился у нас небольшой иммуногенетический конгресс, причем очень удачно случился - в Праге. Ехать никуда не надо, билеты покупать, чемоданы собирать, спонсоров искать - все эти сложности оказываются вне поля зрения. О регистрации со скидкой и то беспокоиться не пришлось, потому что конгресс устраивала дружественная нам лаборатория, и в списки гостей мы были внесены еще до того, как осказалась составлена окончательная программа мероприятия. Словом, все здорово: приходи и слушай, насыщайся новым, опровергай старое, наливайся по самые уши кофе, рассматривая постеры с цветными картинками и без зазрения совести пропуская те, на которых текст занимает более пятидесяти процентов пространства, ну или на худой конец дремли в углу аудитории, надеясь, что все доклады сами собой запишутся на подкорку.
( Read more... ) Кстати, танцы тоже были.

Собственно, пока все нормальные люди сегодня начинали день с планерок и трудов праведных, мы вчетвером - Доктор К, Солнечный Л, докторант В и я, возвращали долг чести. А именно - заполняли анкеты для штатного психолога. ( Read more... )

Пришел Солнечный Л, взгромоздился, как обычно, на стол и заявил:
- Я многое понял.
- Даже не знаю, как на это реагировать, Л. Возьми что ли, вон там, в углу, печеньку,- бормочу я, пытаясь не выронить из головы результат подсчета клеток, а из рук - пипетку, пробирку и банку с краской. Л идет в угол и вытягивает из-за фирменных каталогов тайную коробку с печеньем (тайную, потому что предполагается, что Доктор К о ней не знает).
- Видишь ли, сегодня утром я смотрел телевизор.
- Новая напасть! В прошлый раз ты пол-утра смотрел в работающую стиральную машинку, а потом еще полдня делился впечатлениями. Ей-богу, лучше бы ты отдавал предпочтение снам. И полезнее, и на электричестве экономия. Мне вот сегодня показывали хроники апокалипсиса, очень, знаешь ли, вдохновляет на ударный труд после пробуждения. Начинаешь как-то острее чувствовать мир.
- Я - жаворонок. К тому же, почти не вижу снов. - нетерпеливо объясняет Л. - Но главное не это. Я понял, почему боюсь людей.
На поверхностный взгляд, Солнечный Л - улыбчивый, легкий и открытый человек. И я вряд ли догадывалась бы, как трудно дается Л общение с людьми, если бы не знала о нем того, что знаю о себе.
- Так, а вот это интересно. Рассказывай.
- Там была педиатр. Ну не совсем педиатр, а детский психолог. То есть не психолог, а психиатр.
- С самого начала было ясно, что у всех присутствующих один пункт приписки и один специалист - психиатр, - вставляю я две ядовитые копейки, - Дальше.
- Так вот, оказывается, что виновата детская травма. А если конкретнее, то необходимость ходить в ясли. О, я помню этот день, мой первый день в яслях! Я проплакал до самого вечера. - глаза Л, кажется, наполняются слезами, он снова лезет в угол за каталоги, достает одну печеньку, потом, секунду подумав, выгребает еще четыре, со вздохом прячет коробку и возвращается на стол. - Сколько же мне было?... - задумчиво смотрит он в потолок, а потом тянется к телефону. Спустя минуту, он уже бормочет:
- Привет, мама. Да, все хорошо, да поел, да, тепло. И одет тепло. И в лаборатории тепло. Да, и бабушке привет. Я тут спросить хотел...
- Два! Два с половиной года мне было, когда я попал в ясли! - объявляет Л, положив трубку, - И с тех пор я травмирован.
- Ну и что? Мне, например, было год и три, когда я пошла в садик.
Л косится на меня недоверчиво, ему не хочется конкуренции.
- А ты где плакала? - ревниво интересуется он.
- Кажется, все больше у батареи.
- Ну вот, понятно, что тебе не так сильно досталось, как мне, - торжествует Л, - потому что я все время плакал под умывальником! За шиворот мне текла холодная вода, вокруг была плесень. - Л сам ужасается тому, что рассказывает, - Вероятно мне было холодно, и конечно голодно, потому что когда плачешь так горестно, как плакал я, начинаешь икать, а когда икаешь, есть совершенно невозможно, каша вываливается изо рта.
Я представляю икающего Л, изгвазданного в каше, и меня разбирают жалость и смех.
На смех является Доктор К. Он пару секунд подозрительно смотрит на нас, потом видит крошки на халате Л, бросается в угол, и, выхватив из-за каталогов тайную коробку, принимается пересчитывать печенье.
Мы изумленно переглядываемся с Л, и в глазах друг друга читаем один и тот же вопрос: как долго Доктор пасется на нашем тайнике?..
- Л, ты - подлец! - заявляет Доктор К по результатам пересчитывания.
Л не очень уверенно пытается сопротивляться:
- Мне можно! У меня детская травма.
- Тогда ты - травмированный подлец! - вносит коррективы в первоначальное заявление Доктор К. - Ну ладно, ты съел полкоробки печенья, это я еще готов простить, но выбрать все коричное, и оставить эти дурацкие сахарные рогалики!!! В первый раз вижу такую низость.
- Доктор, он и правда травмирован. Яслями и холодной водой, - становлюсь я на защиту Солнечного Л.
- Ну и что? - Доктор К, прихватив коробку, садится рядом с нами и принимается жевать сахарный рогалик. Взгляд Доктора затуманивается воспоминаниями, - вот я помню, пережил такую жуткую психологическую травму, что вам двоим и не снилось. Тоже, кстати, в детском саду дело было. Там я впервые повстречал, - Доктор К делает эффектную паузу,- зразы со шпинатом!
И видя наши недоуменные лица, поясняет:
- Ну представьте, в два года все кристалльно ясно, белое - белое, черное - черное, а котлета - это котлета. И тут вдруг я кусаю мясо, - Доктор драматично взмахивает рукой, - а там - шпинат!!! Так я впервые столкнулся с неизведанным и непонятным. Таинственным и необъяснимым. И прорыдал до вечера, потому что никто не мог мне толком объяснить, как шпинат попадает в самую середину котлеты. Думаю, именно это обусловило мою любовь к науке в более зрелом возрасте, - несколько неожидано резюмировал Доктор и покинул нас, забрав последний рогалик.

Я неохотно развиртуализируюсь, это факт. Может быть, потому что просто боюсь, а может быть, потому что есть у меня дурная джиннская наклонность - создавать и уничтожать, только не дворцы, а смыслы и вымыслы (наредкость, между прочим, бестолковое, но увлекательное занятие). И для этого слова написанные подходят намного больше, чем общение в реале (не говоря о том, что упомянутая наклонность многих просто пугает и раздражает, причем в личном общении значительно сильней, чем в сети). Ну и мизантроп я большую часть времени изрядный, чего уж там.
Однако, приблизительно раз в год как-нибудь так складываются обстоятельства, что либо мне предлагают, либо я предлагаю кому-то встретиться. И этот год преподнес удивительный сюрприз, а именно - знакомство с человеком, носящим счастливое греческое имя и латинский ЖЖ-ник tabyla_rasa, с человеком, чьи глаза печальны, а голос весел, с человеком полным интересных историй, историек и историщ. Вот, кстати, про истории. О Барракуде tabyla_rasa тоже рассказала. Рассказала быль-небыль, потому что кто из нас перекраивал реальность во время прогулки, по ходу дела, не очень понятно... Видимо, постарались обе. Иногда так бывает: встречаются друг с другом люди, которые способны искривлять пространство, и пошло-поехало, не остановишь. У меня совсем немного таких знакомых. Трое. Теперь список пополнился. Да, а тем, кто не видел Барракуду или забыл, как она выглядит, сюда, в гости к прекрасной tabyla_rasa .

Буквально вся минувшая неделя у меня прошла под знаком разговоров о витаминах, писем о витаминах, вопросов о витаминах. Суммируя все эти разговоры, я как-то незаметно для себя написала пост, который, возможно, пригодится некоторым из вас. А возможно, вызовет дискуссию, что в было бы весьма интересно, потому что тема, и правда, спорная :)
( Read more... )

Друзья, этот пост - своего рода признание в содеянном, причем совершенно конкретному человеку, который поймет о чем речь. В открытом доступе он исключительно потому, что картинки, нарисованные oka, хороши и сами по себе, без объяснения причин и обстоятельств.

Introspection


Solipsism


On others


В отличае от совершенно сюрной сказки, которая призвана рассказать не всю правду, и не совсем ложь, и не то чтобы о том, что случилось. ( Серьезно, эту сказку можно и даже нужно не читать )

Нет, мы не умрем, для этого не годится,
Решительно не годится планета со звонким именем.
Когда умирать здесь? Зимой все покрыто инеем,
Едва отогрев в рукаве полумертвую птицу,
Спешишь к человеку, которому нездоровится и не спится.
Когда умирать здесь? Весной? Если не мы, то кто же
Нашепчет траве, что пора бы уже пробудиться?
Кто спляшет на майском празднике волшебницы-и-блудницы?
Кто подновит березам полоски на белой коже,
И разведет костры, и на крепость проверит нектар медуницы?
Когда умирать здесь? Только не летом, понятно.
Мы же сами его придумали между делом и
Как-то глупо явиться в рай отдохнувшими, загорелыми,
Перемазанными черникой. А в ад - даже как-то неделикатно.
Когда умирать здесь? Неужто в золоте по колено?
А пауков рассадить в паутинки? А выпить глинтвейна и грога?
А печальных утешить, рассказав, что осталось совсем немного
До прозрачной зимы, до счастливой вести из Вифлеема?
Вот и выходит, что чем страшней и невыносимее
Хочется сдохнуть, тем громче в висок стучится
Мысль, что мы не умрем, потому что для этого не годится,
Решительно не годится планета со звонким именем. :)

Там, дальше - снова слова по вертикали. На этот раз - цикл, в котором связи настолько тонки, что я не возьмусь их объяснять. Но знаете, что самое интересное? Какими бы абстрактными ни казались эти стихи, у каждого есть адресат, праобраз или момент, которому они соответствуют. Еще интереснее то, что все адресаты и прототипы - среди вас, френды мои :) Читать можно в любом порядке, и совершенно необязательно читать все сразу, даже, пожалуй, наоборот, лучше - вразброс и постепенно, потому что они все совершенно разные, настолько разные, что я сама никак не оправлюсь от удивления :))

( Read more... )

Нынче пятница, и у меня ворох дел, которые - не надо быть Кассандрой, чтобы понимать это - не буду сегодня доделаны. Поэтому я с горя решила рассказать вам, из чего состоит любая научная работа, даже если она посвящена изучению влияния первой буквы фамилии человека на его способность выращивать кактусы в полярных условиях (привет, британские ученые:) Итак:

1) Вы придумываете теорию (на некоторых, особенно счастливых по этой части, теория сваливается сама, причем в самых неожиданных и неподходящих ситуациях), и она кажется вам гениальной и объясняющей устройство как минимум половины мира. Устройством второй половины, как вам кажется, вообще можно пренебречь. Да и не половина она - едва на четверть наскребется, было б о чем говорить.
2) Вы сидите некоторое время неподвижно и, ослепленный своей гениальностью, пялитесь в потолок.
3) Среди ночи вы просыпаетесь в холодном поту, с мыслью, что ваша гениальная идея, скорее всего, уже приходила кому-то в голову, и конечно, этот мелкий подлец уже успел ее опубликовать, просто вам не попадалась его статья, потому что библиотека вечно задерживает подписку на самые интересные издания. Поэтому вы в три часа утра вскакиваете с постели и проводите остаток ночи терзая гугл вопросами, формулируя их с разной степенью каверзности, чтобы быть уверенным, что ничего такого даже близко нет в сети. Разумеется, в параллельном окошке у вас открыты пабмед, медлайн и еще парочка необходимых ресурсов, но они мало помогают, потому что по абстрактам не все и не всегда понятно, а доступа с домашнего компа к коммерческим изданиям вроде, будь он проклят в своем великолепии, Nature, у вас нет. Кроме того, настроение здорово портится, когда выясняется, что статьи, полностью совпадающие по ключевым словам с вашим запросом, таки выходили. Но в Китае. И с китайского переведены только заголовки и собственно ключевые слова. Вы, ругая на чем свет стоит капиталистов, которые наживаются на бедных ученых, и коммунистов, которые думают, что делиться знаниями с остальным миром не обязательно, решаете, что пора поспать перед работой, и как раз в этот момент звонит будильник.
4) Вы делитесь мыслью с коллегами, кратко обрисовываете возможные перспективы и неизбежные открытия, связанные с вашей теорией, при этом стараясь не слишком акцентировать свою гениальность, чтобы не травмировать менее талантливых коллег - в конце концов, они в этом не виноваты.
5) К вашему удивлению, вместо восторженных аплодисментов, ваш рассказ встречают жалостливые и откровенно сочувствующие взгляды. Кроме того, вам приходится с негодованием отказываться от настойчивых предложений взять отпуск для "отдохнуть, привести нервы в порядок", ведь это совершенно некстати сейчас, когда вся лаборатория, благодаря вам, находится в шаге от Нобелевской премии. Поняв, что вокруг враги и сплошное глухое непонимание, вы разражаетесь пламенной речью, апеллируете к авторитетам, которые попали в непризнанные гении по неосторожности своих современников и стараетесь еще раз все объяснить рационально, но в конце все равно переходите на личности. Ваши коллеги сначала злятся, потом обещают подумать, что с вашей теорией и лично с вами можно сделать.
6) Через несколько дней к вам последовательно подходят все сотрудники лаборатории, чтобы изложить свои гипотезы, возникшие непосредственно из вашей, вопреки вашей и даже без учета вашей теории. Вы, твердо зная, что все они только что прошли мучительные пункты с первого по четвертый, смотрите на каждого сочувственно, и очень удивляетесь, когда они один за другим с негодованием отказываются взять отпуск для "отдохнуть, привести нервы в порядок" - в конце концов, вам же со стороны видней, что любому из них такой отпуск пошел бы на пользу, потому что большая часть, того что они там напридумывали кажется вам болезненным бредом.
7) К вам подходит ваш непосредственный начальник, и заявляет, что пора бы вам заняться делом, а то вот уже три дня вы то ли сам не свой, то ли головой ударились. Вы обещаете, что вот буквально сейчас и займетесь рутиной, и даже минут десять честно пытаетесь думать о насущном. Потом ловите себя на том, что насущным как-то незаметно стала ваша новая теория, а не каждодневный труд над другими проектами.
8) Вы организуете брейн-сторминг, в ходе которого сначала выясняется, что все ваши коллеги - отпетые поклонники Аристотеля: вы им, конечно, друг, но истина им, разумеется, дороже. Поэтому ваша теория перемалывается с такой скрупулезностью и таким ехидством, что даже под ложечкой начинает сосать. Поэтому вы предлагаете выпить кофе. К концу третьего литра (впрочем, тут смотря по количеству участников мероприятия, бывает и больше), вы понимаете, что вокруг - сплошные идиоты, а вы - самый безнадежный среди них, и, что куда прискорбнее, никто из присутствующих не разбирается хотя бы сносно в смежных специальностях, и никто почему-то не может из головы назвать ни плотность метана в сжиженном состоянии, ни точную продолжитьельность цветения росянки обыкновенной, а между тем, оба факта исключительно важны для существования вашей теории как таковой (вообще, надо заметить, современная наука, все больше нуждается в ученых-униварсалах, хорошо разбирающихся в нескольких областях, в то время как сами ученые проявляют тенденцию к узкой, но доскональной специализации. Это приводит к граду мелких открытий или даже не открытий, а наблюдений, установлению тонких и не всегда очевидных связей, которые то работают, а то не очень, но осложняет совершение прорывов к глобальному пониманию вещей). Все расходятся на поиски дополнительной информации и для обдумывания услышанного.
9) А вот теперь ключевой пункт, развилка, от которой во многом зависит, что ждет вашу идею - успешное развитие или бесславная гибель. Если спустя неделю раздумий и тонны перелопаченной информации, вы понимаете, что поторопились и погорячились, или, что хуже, начинаете скучать, значит, гейм овер, и придется пытать счастья в другое время в другом месте. Если же, не смотря на проделанную работу, литры кофе и бессонные ночи, вам все еще кажется, что теория должна работать, а каждый новый, добытый из литературы факт, только укрепляет вашу увереность, поздравляю вы переходите на следующий уровень игры.
10) Вы идете к своему непосредственному руководителю. Неубедительно соврав, что в последнее время только и делаете, что занимаетесь уже существующими проектами и реализацией уже полученных грантов, вы как бы невзначай, нарочито небрежно бросаете "Кстати, о грантах! Мне тут подумалось..." - и в нескольких предложениях излагаете свою теорию. Выслушиваете уже привычную рекомендацию съездить в отпуск для "отдохнуть, привести нервы в порядок" и твердо отказываетесь. Ждете месяц, чтобы услышать "Ну, попробуй, но не раньше, чем доделаешь то, другое и третье." Понимаете, что творилось в душе у Золушки, когда ей отказали в поездке на бал в связи с необходимостью разделить горох и просо. С изумлением осознаете: Пьеро или кто там виноват в злоключениях сироты, бессовестный враль, потому что Золушке совершенно точно не хотелось плакать, ей хотелось задушить мачеху. Но у вас нет феи в грантовом отделении, а ваш научный руководитель много лучше мачехи, просто работа у него нервная (мысленно отправляете шефа в отпуск для "отдохнуть, привести нервы в порядок"), поэтому вы не спешите душить шефа.
11) Вместо этого под шумок вы все-таки пишете заявку на грант. Через месяц она возвращается, потому что по запарке вы выполнили ее синими, а не черными чернилами. Отчаянно завидуете Золушке, переписываете заявку. Получаете ее назад, с объяснением, что они уже три года не прнимают заполненных от руки формуляров. Поскольку в прошлом году все было ровно наоборот, и вам вернули компьютерную заявку, у вас случается краткий когнитивный диссонанс, а потом - катарсис и озарение: в грантовом отделении сидят говорящие тыквы, и непонятно, когда прозвонят те часы, которые превратят их обратно в людей. Вы в третий раз заполняете заявку. Она не возвращается и вы три месяца ходите из угла в угол, надеясь, что все получится и все прокатит. Прокатывает. Вы так изумлены, что еще некоторое время расчесываете брови на затылке. Идиотская улыбка не сходит с вашего лица, и всем немедленно становится известна причина этой странности. Вас поздравляют. Но как-то сочувственно.
12) Следующие полтора года вы работаете как заведенный. На каждом шагу выясняется, что все сложнее, чем предполагалось и до вас, наконец, доходит, что все-таки надо было составить план экспериментов и продумать пути сбора информации.
13) Шеф начинает ненавязчиво интересоваться результатами. Зато появляются доказательства правильности теории. Но не всегда. И не все из них надежны. И вообще, обратная теория выглядит привлекательней.
14) Вы делаете предварительный доклад на какой-то научной тусовке и до утра пьете с представителями фирмы, поставляющей вам реагенты для вашего нового исследования. В конце вечера откровенно заявляете, что их реагенты - полная чепуха и не обладают даже половиной обещанной производителем чувствительности к интересующему вас показателю. Все заканчивается мирно только потому, что ваша печень устойчивей остальных пристутствующих на сабантуе печенок к алкоголю, и в момент вашего демарша бодрствуете, собственно, из всей компании, только вы, а представители фирмы уже давно спят лицом в тарталетки.
15) Однажды ночью вы просыпаетесь с четким и жутким ощущением, что все, чем вы занимаетесь последние два года - полная, абсолютная, совершенная, бесповоротная фигня. К тому же, чтобы ее закончить,у вас не хватит денег, потому что реагенты стоят в два раза дороже, чем предполагалось изначально. Вы сидите до утра неподвижно, и, ослепленный своей тупостью, пялитесь в потолок.
16) Утром переворачиваете все с ног на голову, и все вдруг работает, и таблицы результатов приобретают некоторую стройность. Но ненадолго. Потом таблицы вообще исчезают из компа, потому что кто-то добрый почистил диск. Находите альтруиста и долго смотрите ему в глаза. Возвращаетесь назад и закачиваете забэкапленную версию таблиц назад. Выясняете, что последний бэкап проводился месяц назад, а значит тридцать последних дней - псу под хвост. Радуетесь, что не полгода.
17) Шеф начинает навязчиво интересоваться результатами.
18) Вы делаете постер, он же стендовый доклад. Стараетесь, чтобы картинок было побольше, а текста поменьше. Очень жалеете, что ваша работа не про павлинов, потому что буквально вчера нашли шикарное изображение павлина в сети, и им можно было занять половину постера. Поскольку постер в тубусе крайне неудобен для переноса, вы обязательно теряете его в пути. Причем неважно, как далеко вам приходится его транспортировать: по дороге в конференц-зал вашего научного центра или в другое полушарие, вы все равно потеряете свой постер, смиритесь с этим фактом, и постарайтесь не умереть от инфаркта, пока будете его искать. А то что вы его рано или поздно найдете, можно утверждать без всяких сомнений, потому что нет более бесполезной вещи, и никто на него не позарится.
19) Звучит страшное и отвратительное слово "статья". Вам она, собственно, даром не сдалась, потому что вы свое любопытство уже удовлетворили и на вопрос, терзавший вас, ответили, и даже несколько следствий из подтвержденной теории вывели. Но в научном мире неопубликованный ответ на вопрос, ответом на вопрос не является. Вы с тоской вспоминаете, что в доковском файле с названием «Статья» вот уже третий год болтается одна-единственная фраза. Но не помните, какая. И где вы уложили файл, вы тоже не помните. Вы смотрите на свои результаты и обреченно звоните статистикам вашего научного центра, чтобы они помогли вам посчитать корреляции, вероятности и пару других любопытных параметров. Статистики предлагают вам встать в очередь на месяц тому вперед, потому что у них таких, как вы, фантазеров без статистической подковы, вагон и маленькая тележка. И все хотят коррелляций. Вы до утра терзаете гугл по вопросам статистики, и все считаете сами. Утром пересчитываете и получаете совсем другие цифры. Озверев, врываететсь к статистикам без предупреждения, застаете их врасплох за распитием чая, требуете посчитать все здесь и сейчас. Если не удается ворваться и застать, тихонько просачиваетесь, кладете на стол коробку конфет, обильно поливая ее слезами. Вам все считают за десять минут и вне очереди. Если повезет, то даже объяснят, что к чему.В процессе обяснения, вы с изумлением понимаете, что кое-какие ваши ночные экзерсисы со значениями р, чувствительностью и позитивным прогностическим показателям были таки удачны. И даже цифры кое-где сходятся.
20) Вы рассылаете написанную статью соавторам. Судя по быстроте ответа, ваши соавторы обладают навыками сверхскоростного чтения, судя по однообразию ответов ("Замечаний нет. Удачи") они не отличаются оригинальностью мышления, хотя вы знаете, что это не так.
21) Вы отправляете статью в выбранный журнал с импакт-фактором и временно утрачиваете способность пользоваться клавиатурой, потому что держите пальцы крестиком, хотя в обычной жизни, вроде бы не суеверны. Ходить тоже тяжеловато, потому что вы держите пальцы крестиком и на ногах тоже. Через пару месяцев приходит ответ от ревьюеров. Пять страниц замечаний, предложений и просто возни вас лицом по стене. Великой китайской стене, судя по ощущениям. При этом становится понятно, что половины ваших гениальных мыслей ревьюеры не уловили, а вторая половина не показалась им гениальной. И в этом ваша вина. И вы перелопачиваете всю статью так, что от первоначального варианта не остается почти ничего, зато ревьюеры получают семь страниц с указаниями всех правок. Вы мстительно жмете на кнопку Отправить, думая, что если они и на этот раз посоветуют что-то изменить, вы сожжете последний номер их журнала в знак протеста на центральной площади Города. К вашему удивлению, вам не приходят замечания, а приходит верстка, и однажды утром вы встречаете свою статью в пабмеде. Прочитав, понимаете, что в вашей теории все-таки что-то есть. Чертовски много чего-то. Самоуважение восстанавливается, поцарапанное самолюбие заживает, вы поите коллег шампанским, они поят шампанским вас.
22) Пункты с 17 по 19 могут повторяться неограниченное количество раз, и не всегда этот процесс завершается шампанским.
23) В какой-то момент вы понимаете, что жутко устали от этой дурацкой, в общем-то, очевидной и простенькой теории, и что вам даже уже не хочется каждые пятнадцать минут забивать свою фамилию в пабмедный поиск, чтобы полюбоваться результатом. Вместо этого вам хочется в отпуск для "отдохнуть, привести нервы в порядок". И вас, кажется, тошнит даже от того факта, что ваша теория оказалась верной...
24) Но тут вам в голову вдруг приходит мысль... Очень необычная мысль... И она кажется вам гениальной и объясняющей устройство как минимум половины мира. Устройством второй половины, как вам кажется, вообще можно пренебречь. Да и не половина она - едва на четверть наскребется, было б о чем говорить.
25) Вы сидите неподвижно и, ослепленный своей гениальностью, пялитесь в потолок, предвкушая грядущую работу.

Драгоценные френды, мне тут пришло в болящую голову, что, пожалуй, самое время продолжить едва безвременно не оборвавшийся цикл рассказов о болезнях (который, к слову, начался с проказы), и не говорите, что вас не предупреждали :))

Никто не станет спорить, что инфекционные хвори, спокон веков косившие направо и налево греховодников, не мывших рук перед едой и не молившихся Гигиее с Панакеей, сыграли важную роль в истории человечества, подравнивая его численность и подправляя лицо. Но прежде, чем отдавать дань любопытства и уважения всем этим холерам-чумам-оспам, давайте поинтересуемся в другом направлении, а именно – заглянем в геном (я – просто кладезь непрадсказуемостей, не правда ли? Кто бы мог подумать, что вдруг подсуну вам то, чем занимаюсь :)) а также посмотрим на некоторые гормональные нарушения. За все время существования, хомо, прости господи, сапиенса, они не только поучаствовали в раскройке летописей и политических карт, но и пару идеек мифотворцам-легендописателям–сказкослагателям на ушко нашептали, так что было бы несправедливо оставить их без внимания.

И давайте двинемся в хронологическом порядке, то есть для начала навестим тех самых древних греков, с которых все всегда начинается, включая лекции по политэкономии и венболезням.
( Read more... )

Ну вот, пожалуй, и все. Разумеется, множество других заболеваний тем или иным способом оказывались причастными к судьбам мира, но среди всех известных человечеству недугов вряд ли найдутся болезни, которые становились героями большой истории, странных историй и безответственных историек так, как умудрились это сделать мутация в гене-ёжике, два вида нарушения развития скелета, неправильный синтез гема и искалеченная хромосома Х.